Дмитрий Болеславович Шостакович — отец будущего композитора — был инженером. По окончании естественного отделения Петербургского университета был замечен Дмитрием Менделеевым и приглашен для работы в Главную палату мер и весов. Молодой инженер занимался и общественной деятельностью: был секретарем комитета помощи поморам Русского Севера, казначеем Общества сибирских студентов в Петербурге. Еще Дмитрий Болеславович играл на семиструнной гитаре и пел. Музыка свела его со студенткой консерватории Софией Кокоулиной. Они обвенчались. Это был 1902 год. В следующем году родилась дочь Мария. Переменив несколько квартир, в 1906 году Шостаковичи обосновались на Подольской улице. Здесь, в доме № 2, в этом же году, 12 сентября (по старому стилю) родился сын Дмитрий. Вскоре Софии Васильевне пришлось оставить занятия в консерватории: в 1909 году родилась младшая дочь Зоя.

Шостаковичи и Гляссеры часто собирались вместе. Игнатий Альбертович, как уже сказано, известный в Петербурге музыкальный педагог, играл на рояле, первая жена его Антонина Сигизмундовна неплохо пела. Мой отец, Игнатий-младший, как его называли, играл на скрипке — к тому времени он окончил Петербургскую консерваторию и служил в оперном оркестре.

Но главное, Игнатий-старший прославился тем, что изобрел свою особую систему обучения и тренинга, которая называлась «Трели как основа фортепианной техники», а также разработал теоретический материал «теоретические повторения как метод, ускоряющий и облегчающий усваивание музыкальных произведений и техническую выработку».

Поэтому детей своих – Марию и Дмитрия Шостаковичи, оценив эту технику игры, стали обучать игре на фортепиано, конечно же, у Гляссера.

Игнатий Альбертович недооценил композиторские способности Дмитрия Шостаковича. Он любил повторять слова композитора Глинки: «Музыку сочиняет народ, композиторы ее только аранжируют». Еще в 1917 году Шостакович заявлял, что ему скучно заниматься у Гляссера, так как тот педантично требовал только четкого фортепианного исполнительства и считал, что композиторские опыты Дмитрия только его от этого отвлекают. Но Дмитрий Шостакович чувствовал свое предназначение — и в 1919 году выдержал экзамены в консерваторию, поступил в класс композиции А. Глазунова.

После революции пути Гляссеров и Шостаковичей разошлись. Но фортепианная выучка у деда моего Игнатия Альбертовича Гляссера пригождалась Дмитрию Шостаковичу часто — и когда ему приходилось служить тапером в кинотеатрах, и перед фортепианными концертами использовал для тренировки те же "Трели". До революции труды И.А. Гляссера переиздавались 5 раз.

 

В 1918 году Игнатий Альбертович оказался меж двух огней. Дочь Мария Игнатьевна (моя тетушка), давно уже посещавшая кружки вольнодумцев, стала пламенной революционеркой. Получив отличное гуманитарное образование, она переехала в Москву, всю себя отдала революции, работала в газете "Искра", — и, в конце концов, дослужилась до секретаря политбюро. Ленин ее очень любил, она пользовалась его безусловным доверием. Спустя время, в 1980 году секретарь Сталина Бажанов в своих воспоминаниях напишет: «...из двух секретарш Ленина главная и основная — Мария Игнатьевна Гляссер. Она секретарша Ленина по Политбюро, Лидия Фотиева — секретарша по Совнаркому. Вся Россия знает имя Фотиевой — она много лет подписывает с Лениным все декреты правительства. Никто не знает имени Гляссер — работа Политбюро совершенно секретна. Между тем все основное и самое важное происходит на Политбюро, и все важнейшие решения и постановления записывает на заседаниях Политбюро Гляссер; Совнарком затем только "оформляет в советском порядке", и Фотиева должна только следить за тем, чтобы декреты Совнаркома точно повторяли решения Политбюро, но не принимает того участия в их подготовке и формулировке, как Гляссер...». Перу Марии Игнатьевны Гляссер принадлежит небольшая книга «Два месяца работы Ленина, январь-февраль 1921 год», своеобразный дневник жизни и работы Ленина. В эти месяцы Владимир Ильич болел, секретарь Мария Игнатьевна находилась при нем неотлучно и записывала каждый телефонный звонок, каждую беседу, фиксировала ответы на каждое письмо, которые она записывала под диктовку вождя, так как сам он тогда был немощен.

Книжечка эта была в библиотеке им. Ленина в единственном экземпляре. Заполучить и сфотографировать ее я смогла лишь в семидесятых годах, когда был снят гриф строгой секретности. Она ни разу не переиздавалась даже историками. Чего же боялись? Может быть, обнародования того приказа, где Ленин велел выделить огромные средства на вооружение так называемых карательных отрядов для подавления бунтов недовольных голодающих народных масс и разрешал применять самые суровые меры, вплоть до расстрела, что так не вязалось с образом «самого человечного человека»...

А сын Гляссера-старшего, Игнатий революцию не принял. Как сейчас бы сказали — «на клеточном уровне». Это удивительно, с какой проницательностью скрипач предвидел будущее России. Тогда он просто устранился от событий, знал только свою скрипку и ни в какую партию не вступал. У него было три дочери: Тамара, Нина и Женя. Но жена оставила его, предпочла одного киноартиста. На правах матери дочерей она забрала себе, но потом их воспитывала все та же Антонина Сигизмундовна, которая проживала в Москве. Игнатий Игнатьевич остался жить с отцом при музыкальной школе.

Тем временем Ленин стал очищать Петербург от дворян, "гнилой интеллигенции". Некоторые уехали за границу. А значительная часть перебралась "на окраину", в Царское село, тогда переименованное в Детское (сейчас это город Пушкин). В 1919 году Гляссер арендовал низ двухэтажного дома по Слуцкому шоссе, 2, принадлежащего Дидерихсам, владельцам известной фирмы музыкальных инструментов. Игнатий Альбертович с сыном и Ольгой Федоровной, оставив себе маленькую угловую квартирку, всю остальную часть первого этажа заняли под музыкальную школу, еще называвшуюся Курсами. Тогда же по прошению Гляссера к Советской власти его музыкальные Курсы были превращены в госбюджетную Народную консерваторию, которая имела отделения в городах Детскосельского уезда. Через некоторое время Консерватория получила статус Техникума. В 1923 году на основании решения Ленинградского отдела профобразования Техникум был снят с госбюджета и переименован в Детскосельскую Музыкальную школу 1-й и 2-й ступени, относящуюся к Ленинградпрофобру.

Ольга Федоровна преподавала и одновременно состояла в должности художественного секретаря. Что стало с богатствами купцов Мякишевых, мне не известно. Игнатий Альбертович кроме занятий с учениками выполнял различную административную работу, переписывался с вышестоящими органами, хлопотал по различным хозяйственным делам. Музыкальная жизнь Царского села озарилась новым светом. По воспоминаниям очевидцев, в музыкальной школе Гляссера давали оперные спектакли, концерты. Здесь учились два сына Дидерихсов Андрей и Леонид, впоследствии ставшие известными джазменами. Сюда приезжали отдохнуть душой поэты и музыканты, та самая «гнилая интеллигенция», которая потянулась в Царское село после революции.

Пианизму у И.А. Гляссера учились и два сына композитора Алексея Таскина – Сергей и Владимир, который впоследствии стал известным советским драматическим артистом. К 25-летию Курсов Гляссер получил от своих учеников памятный адрес с теплыми словами поздравлений. Вообще, слова благодарности в его адрес говорились часто, многочисленные ученики надписывали у него его фотографии и дарили ему свои.

Игнатий Альбертович Гляссер умер вслед за Лениным, в 1925 году. Игнатий Игнатьевич Гляссер, похоронив отца, из школы ушел. По решению коллектива музыкальной школы ей было присвоено имя И.А. Гляссера. А Ольга Федоровна стала директором школы, работала в этой должности приблизительно до 1931 года, когда здание школы было передано в муниципалитет, а ей было приказано покинуть помещение. Она уехала в Ленинград, вскоре вышла замуж и стала носить фамилию Гляссер-Кларк.

Государство поделило дом царскосельской музыкальной школы на коммунальные квартиры. Дом этот стоит и по сей день, хоть и числится в списках ветхих строений — по году его постройки (теперь его адрес – Павловское шоссе, 6). И вот что интересно: во время Великой Отечественной войны он единственный в округе уцелел во время бомбежки от взрывной волны — выручил фундамент из природного камня.

После смерти Ленина Сталин, давно недолюбливавший Марию Игнатьевну Гляссер за прямоту суждений, выдворяет ее из политбюро. И она до самой своей смерти работает старшим научным сотрудником в институте Маркса-Энгельса-Ленина (ИМЭЛ). Умерла она очень странно. Было это в 1951 году. На партийном собрании Мария Игнатьевна осмелилась высказать недовольство политикой Сталина — свернул-де с ленинского пути, и намекнула, что знает, как именно умер Ленин. По совпадению, на следующее утро Марию Гляссер нашли в ее квартире в глубоком обмороке. Через два дня, не приходя в сознание, она умерла. Смерть наступила «при невыясненных обстоятельствах». Диагнозы тогда писали стандартные – «сердечная недостаточность» или «кровоизлияние в мозг». В некрологе написали – «после тяжелой болезни». Урна с прахом Марии Игнатьевны Гляссер находится в центре Москвы, в некрополе Новодевичьего кладбища. Все это мне рассказали в Институте марксизма-ленинизма уже в 1962 году, ведь с 1936 года Мария Гляссер с отцом моим не общались. В конце тридцатых шло поветрие — высылать поляков на Волгу. Правда, отцу грозило большее: в веселой компании (а служил он тогда в московском оркестре) рассказал «не тот анекдот». От «доброхота» последовал донос. Выручила сестра, но им поставили условие, что его сошлют «без права переписки». Не так далеко. Всего лишь в Саратов, где он и встретил мою мать. О существовании моих сестер от первого брака отца я узнала тоже только после смерти Марии Игнатьевны Гляссер.

Биографии всех героев этого очерка дописывала Великая Отечественная война. Но это уже другая история.

 

После смерти Игнатия Альбертовича дети его Мария и Игнатий ни на что претендовать не стали – они просто отошли в сторону – и всем имуществом И.А. Гляссера завладела Ольга Федоровна. Отца моего интересовали ценности иного рода: фамильная грамота, документы и фотографии, которые он бережно хранил, как семейную реликвию, все годы военных скитаний и передал мне.

У Ольги Федоровны — лишь один «документ»: чек на 70 рублей, которые она выплатила в похоронном бюро за устройство могилы И.А. Гляссера (хотя деньги собирала вся школа). Зато знаменитый рояль «Беккер», фамильные драгоценности, вся мебель и утварь остались при ней. Надо признать, все это им с сестрой пригодилось в блокадном Ленинграде — было распродано.

Так как мой отец был скрипачом, то все фортепианные ноты он оставил Ольге Федоровне. Но судьба сыграла с ними злую шутку. После смерти Ольги Федоровны ноты достались ее сестре Валентине. А затем попали в руки ее дальнему родственнику: двоюродному внуку ее брата. Заявил он об этом сам, когда вдруг объявился, найдя меня по моим произведениям в Интернете. Зовут его Дмитрий Георгиевич Федоровский. Он проявил повышенный интерес к дому бывшей музыкальной школы Гляссера в Пушкине, в котором доживал свой век Игнатий Альбертович, и который, вероятно, скоро снесут. Стал доказывать свою причастность к семье Игнатия Альбертовича Гляссера, его детей Игнатия и Марии. И сейчас даже настаивает на родстве с ними, называя себя «внучатым племянником» Марии Игнатьевны и Игнатия Игнатьевича Гляссеров (!?). Хотя вся причастность только в том, что его двоюродный дед был братом второй жены И.А. Гляссера, и к «генеалогической ветви» Гляссеров никак не относится. Так вот, у этого Федоровского до сих пор находятся ноты, в том числе и рукописные, Игнатия Альбертовича Гляссера и ноты из библиотеки музыкальной школы Гляссера. О том, что это раритет, Федоровский узнал из моих статей. Обложки порядком подгнивших, залежавшихся в шкафу нот он отсканировал, прислал мне по электронной почте – «посмотреть». Но не прислал ни одного листочка самих нот. Мы с Владимиром Гуревичем — сыном Софьи Михайловны Хентовой, которая много писала о Шостаковиче, упоминая и его первого учителя Игнатия Альбертовича Гляссера, уговаривали Федоровского переиздать ноты Гляссера. А рукописи сдать в музей. Но встретили отпор. «Мое это все по праву наследства, — заявляет купеческий внук. Из рук не выпущу». Хотя на самом деле никаких юридических, а главное, нравственных прав не имеет.

История музыкальной школы Гляссера неотделима от истории Петербурга. Наследие Игнатия Альбертовича Гляссера должно принадлежать и служить народу, России. «Трели как основа фортепианной техники», «Ритмические повторения», «Приготовительный курс фортепианной техники» и другие работы. Наша задача – продолжить дело И.А. Гляссера, переиздать его ноты, его методические труды, которые не переиздавались с 1916 года. Переиздать, чтобы ими реально пользовалось пианисты и музыкальные педагоги нового поколения. А написанные рукой И.А. Гляссера ноты бесценны, и место им в музее.